Во мне сидит какой-то паразит.

Во мне сидит какой-то паразит.
И от него унынием разит.
Издалека, невидный, как из сна,
гундосит он:» Когда уже весна?!»

Обои изучили наизусть
и он, и я. Бывает — с ним грызусь.
Не замечать стараюсь тщетно. Но
всё ж понимаю: я с ним — заодно…

Оппа-ча!

«- Оппа-ча! Чудак загнулся!
— От чего?
— В крови моча.
— Часом ты не шизанулся?
— Чё?
— А может быть — врача?
— Чё?..» — обидно,
я проснулся
в этом месте, хохоча
почему-то…
Оппа-ча.

Жук, на кресле засыпая,

Жук, на кресле засыпая,
беспричинно вспомнил, как
пролетал над Лиепая
и увидел с неба знак.

А точнее — Дон Кихота.
Тот с кобылы рухнул в рожь.
Вдруг жуку сказало что-то
изнутри: И ты умрёшь.

Жук…
скончался. Прямо в кресле.
Но. Не всё понятно мне:
что ж со знаком? Как же! Если
рыцарь ездил — на коне.

Кто-то где-то рухнул в злаки —
легковерный жук с тоски
сдох.
Да ну их, эти знаки!
Ну (до кучи) и значки!

О чём-то думал…

О чём-то думал…
Ай, о чём —
теперь почти не интересно.
Нет послевкусия (так пресно).
Уже не вспомнить нипочём.

Всё растворимо,
хоть на слух,
на вкус, на цвет – необозримо.
Но почему-то… повторимо.
Сродни безделью, ремеслу.

Сродни стоянию в воде,
ручье небыстром, даже луже.
Иль пребыванию в … нигде.
Почти что так.
Немногим хуже.

Пусть забываются миры,
которым нечем оправдаться,
когда ты в силах догадаться,
что оказался вне игры.