Мой ангел спит

То ли пальцы глупее, чем надо,
то ли поздно — но мне не сыграть,
как сумел бы, любимой сонаты,
как умею, как… — вам не понять.

И — хрустят они.
То-то и хруста, что — куда ещё!?
И — хоть ори.
Впрочем, жить-то живу —
только грустно,
больно музыку мучить внутри.

Кусочек памяти

Всё не стало на места —
передвинулось, эабылось,
безнадёжное, отстав,
в угол памяти забилось.

Фотографии — в пыли.
Прошлое едва ли живо.
…Снова вспышкой у земли
молний щёлкает огниво.

Разложилась суета
на мгновений мёртвых снимки,
слепо мечутся в мечтах
будущего невидимки.

Всё смешалось…
Всё — сбылось.
И до времени забылось.
Безнадёжное, как злость,
в угол памяти забилось.

Мой ангел спит

Они по слухам узнают,
что и в пределах Их планеты
ещё не вывелись — поэты —
те, кто устал
искать напрасно с ними сходства,
но принимает их уродство
за свой духовный неуют.

Вот таковых, когда найдут,
умело в угол загоняют
и напоследок предлагают
тупой устав,
у Них заведенный навеки,
а не вернувшихся в калеки
до смерти мучают и бьют.

Закончив труд —
устало чтут.

10.02.92.

В квартире тихо пахнет смертью.
Здесь умерло так много из меня,
что на оставшееся жизни не устроишь —
лишь затянуть, чтоб не вспугнуть родных.

Иллюзии, единственная ценность,
которой не грешно и дорожить,
чтоб прозябать нетрудно на проценты —
утрачены, неволею судеб.

Как много похоронено на ветер!,
неправильно и так неосторожно —
как будто бесконечность в кошельке
Души и тела, ищущих единства.

…Они обречены расстаться вновь,
а Я моё — истлеет на бумаге.

4.11.93.

Опыты

Остановиться — чтоб успеть.
Не оглянуться — чтоб увидеть.
Простить — чтоб только не обидеть.
Любить, не смея ненавидеть.
Жить, забывая умереть.
Родиться — чтобы промолчать.
Зубрить — чтобы не зная помнить.
Чтоб выбросить — успеть заполнить.
Чтоб вытащить — тянуть за корни.
Чтобы найти — не замечать.
Молчать — чтоб поняли скорей.
Чтоб не убили — улыбаться.
Болеть — чтоб поздно просыпаться.
Чтоб знать себя — в других копаться.
Чтобы страдать — иметь друзей.

Так вот и случилось. И связалось:
в эпицентре вакуумной комы
у меня друзей — не оказалось
посреди хороших и знакомых.

Это — жалко…
Это по заслугам,
то есть — за гордыню да пороки —
так всегда с отеческим испугом
каркали мне взрослые пророки.

Вот я и поверил.
…На исходе
Детство потаённое, в котором
больше ничего не происходит —
умирает, взятое измором.

Именно — измором.
И — обманом:
и не время и не место.
Эти,
здесь, взрослеют так легко и рано,
что и отродясь — уже не дети.

Ни при чём гордыня да пороки,
всё произошло обыкновенно:
просто вот — Душа избыла сроки —
Детство в старость выцвело,
мгновенно.

Кусочек памяти

Два дня шло — и прошло.
И завтра — будет третий.
И кто-то приходил.
И кто-нибудь придёт.
Никто не убедит,
что я живу на свете.
И не поверю я —
пускай бы и соврёт.

Остаток бытия
делите как хотите.
Меж стенами — всё есть.
Руины — самый дом
марионетке зла,
отгрызшей с мясом нити,
оставшейся в пыли
и ужасе своём.

Спектакль ваш — суета.
Любители…
Любите!
Всё стало на места —
я места не нашёл.
Отдал последний след
разорванной орбите,
подумал, постоял
и — лёг. И не ушёл.

И — будет третий день
невозмутимой пытки.
Как неподвижен свет,
когда под ним — мертвец!
У вас всё — впереди…
что было.
Будьте прытки.
И где-то на кругу
настигнете… конец.

Всяк ищет — что найдёт.
Теряет только Душу.
И я.
Здесь и лежу —
куда ещё… уже.
И тени нет за мной.
И больше я не трушу
назваться Имярек,
смолчав в ответ Душе…

Кусочек памяти

Гробовщик

Здесь делают гробы —
не вещи-недоноски,
что вам в комиссионке
случается купить —
донашивать…
Гробы —
изделья вечной носки
для выбывших из гонки,
чтобы себя забыть.

Впервые.
Это — так.
Ну, выбирайте, что ли,
моднейшую одежду,
удобную — совсем.
В ней вас и понесут,
плечом касаясь боли…
Или душой? — надежду
дал Мефистофель всем.

Здесь делают гробы.
По одному на брата.
Жмот и наискупейший
не думает о двух —
не успевает мысль —
картинка страшновата —
и распоследней гейше
захватывает дух.

Я делаю гробы…
Профессия, а что же!
Всяк философский хлеб свой
ест с чем-нибудь земным,
я — делаю гробы.
И я когда-то — тоже
оставлю мир в наследство
гробовщикам иным.

Сапожник — без сапог?
Коробку-то спроворят,
не суть.
Но понимаю:
всю жизнь напролёт
я Горе наблюдал
и сам был людям — Горе,
заказы принимая.
В год — более трёхсот…

Я, почтальон судьбы,
пакуя бандероли,
вы правы, не доволен
бываю злой судьбой
и режиссёром тем,
распределившим роли.

…А в общем, плохо, что ли,
товар-то ходовой —
здесь делают гробы!

Я заснул и попал к мертвецам,
в процветание холода прочного,
здесь к застывшим, промозглым сердцам
дуновения мира заочного
не доносятся ветром слепым,
души мёртвые память забыли,
и от солнца по небу — лишь дым
цвета, тяжести, запаха пыли.
И никто не взорвёт ровный ад,
ведь никто и не видит в нём вражины —
и тускнеет надежда — назад
всё ж вернуться, живым, незараженным.