Сквозь тучи низкие видна

Сквозь тучи низкие видна
неполноценная Луна
и слева — звёздочка одна,
вообще красивая, скажи!?
Я б даже — разрешил там жизнь.
Чтоб — всё: народы, времена,
события и имена.

…Пускай бы там родится тот,
кто жизни замысел поймёт.

Муравей, венец вселенной,2

Как и все венцы вселенной,
чистой химией влекомый,
муравей ползёт в колонне
за таким же, незнакомым,
муравьём, исчадьем матки,
даже не подозревая,
что обыденная вечность
может кончиться мгновенно —
невдомёк живым такое…

Муравей, венец вселенной,

Муравей, венец вселенной,
вверх по тополю, в колонне
муравьёв, таких же точно,
как и он, венцов вселенной,
в голове имея цели,
обстоятельно ползёт.

Он-то – точно что-то сдюжит,
потому что зная цели,
можно даже очень просто,
отключив воображенье,
вверх по тополю ползти
выполнять предназначенье.

Это всё — не мне уже

Это всё — не мне уже. Меня
даже и слоновья где возня
так примерно, может, привлечёт,
как пять раз подряд упавший чёт
или чёрное…
Представить я могу —
что не пожелаешь и врагу,
что не пожелаешь и себе,
если ищешь лёгкости в судьбе…

Стенограмма

Чашка валяется.
Книжка. Тетрадь.
Надо бы встать,
наклониться, поднять.
Надо бы пыль протереть.
Чтоб опять
ей — полетать
и всё там же лежать.
Надо бы много чего постирать.
Чтоб надевать, застилать,
протирать.
Многое — выбросить.
Что-то достать.
Съесть. Посмотреть. Почитать.
И — забыть.
Моль пролетела.
Красиво.
Убить? —
Сколько той моли отмерено жить!
Тоже — создание.
Только слегка
сделалось меньше теперь пиджака.
Кто его знает, а вдруг от тоски
лучшее средство — жевать пиджаки.

Так пожуёшь-пожуёшь и — глядишь,
тоже куда по делам полетишь,
сытый, крылатый,
разгонишься жить —
кто-то дотянется —
чтобы убить…
Не поймёт тебя.

Дождь

Мама кликнула меня:

Глянь, стемнело среди дня.

Что за лето, что за год!

Ох и дождик, ну и льёт!

Мы смотрели дождь с балкона.

Ну вобще! Трындец! Законно!

Я практически нигде

не видал таких дождей.

Будто кто-то тыщу душей,

разозлясь, включил над сушей.

Может даже этот Он

подключил их миллион!

Утонув в воде по шины,

еле ползают машины.

И прохожий пешеход

не спеша уже идёт.

Видно, он подумал: Ай,

всё равно — хоть выжимай,

а когда ещё потом

погуляешь под дождём.

Вдруг — как треснет, трах-бабах!

Прямо словно меч в руках

у джедая засверкал.

И прохожий — ускакал.

А потом опять — бубух! —

аж захватывает дух.

Ну и дождик, ну и сила!

Мама всё мне объяснила.

Между нами говоря,

объясняла мама зря,

не пойму я никогда —

как вверху взялась вода!

Была там липа до небес.

Была там липа до небес.
И на неё я взглядом влез.
На ветке липовой лежал
и о судьбе соображал.

О том, о сём. Или совсем
побочных тех касался тем,
которых, сколько ни живёшь,
воображеньем не поймёшь —
так, как водой, обдашься тьмой…

Потом поехали домой.

Ещё раз об осени

Каждый радости себе
выбирает сам.
Осень, тихо (как в судьбе)
подбирается.

Но природа ей — Ура! —
подчиняется:
у деревьев гей-парад
начинается.

Кто во что уже горазд
одевается.
Вот такая вот пора
открывается.

Ничего не читаю.

Ничего не читаю.
Ничего не пишу.
Стороной облетаю
тишину или шум
тщетных, мелочных действий
суетливо живых
в доброте иль злодействе,
иль в коктейле из них.

Всем надежда укажет
путь. Ты тоже — туда!
Если Дарвина даже
не открыл никогда.
Снова всё будет — ново!
Вплоть до веры в судьбу.
«Достижения» — слово,
просто слово, из букв.

Поборись. Поиграйся.
Почитай. Попиши.
Старость, как ни старайся,
начинает с души.