Айфонщики

Во, согласитесь, удивительная пошла на этом свете житуха,
так и вообще, уверяю, скоро окончательно станешь Одиноким по жизни Скитальцем:
все, как дурные – с плоскими зрачками упорно держат трубки
возле натёртого уха
или, придя в себя ненадолго – срочно тычут в этот самый прибор
нервным пальцем.

И хочется сказать: Опомнись, друг,
Жизнь, не в приборе, а – прекрасная! – вокруг..!

ТЕМ САМЫМ ДЕЛОМ!

Занимаясь в тысячный, как минимум, раз тем же и самым делом,
как-то вдруг понимаешь гораздо больше и ярче об этом и самом деле.
Вскользь ( хоть и потрясён) – ты решаешь:
Отлично!
Значит, буду и впредь заниматься
ТЕМ ЖЕ И САМЫМ ДЕЛОМ!

Сказки, до связи!

Уже выходя из подъезда, ты зачем-то задерживаешься у почтового ящика,
медля,
с трудом продираясь сквозь утренний сумбур в наносных мыслях,
резких,
так, мимоходом, привычно замечаешь себе, что всё это —
не для,
скажем так — колдовства
и похоже на хлеб,
одинаково прущий кусками — тынс-тынс —
из глубин хлеборезки.

Утро — проза судьбы, повторяющаяся, не спросясь, каждым
и новым,
вытрезвитель, стиратель ночных симфонических вольностей,
вязей.
Вспоминая про будущий вечер, играешь беззлобно с любым чёрствым
словом
(из глубин хлеборезки),
подсознательно сказкам кивнув:
Всё нормально!
До связи.

Вышел боком месяц в свет

Вышел боком месяц в свет,
солнце отражая
(то ещё),
в халат одет
цвета… урожая.

Восхитительно! Но он
робок, прячет спину,
освещая в полутон
рыжую рябину.

Среди ягод — как одна —
все рябинки оптом
понимают: Я — Луна,
отражаю что-то.

Вот и я. Сижу один.
Понимаю это.

…Покраснеет цвет рябин,
лето — канет в Лету.

Более-менее про муху

Вот, вроде, был дождь —
снова жарко. И сухо.
И в шортах слоняются. Пиво несут.
И делает круг сумасшедшая муха.
— Ты — самоубийца, поймают — убьют!

У них надоедливость — что ли общенье?
— Летай! Божий дар!
Мне б — и след бы простыл.

…Шевелится Время, моё увлеченье.

…Я муху поймал. И..,
простив — отпустил.

Вечер. Рим. Фонари.

Вечер. Рим. Фонари.
По четыре. И по три.
Чёткий строй их не портит
цвета рыжей зари.
Как экстракт крови, как
промелькнувший феррари.

…Да, природа в ударе
каждый день здесь —
века.

Во сне моём

Во сне моём журчит ручей и
над костром синеет дым,
вокруг расселись книгочеи,
делиться опытом,
пустым.

Послушав разного, из сна я
ныряю в сон,
пытаюсь — вспять.
Но что за трель? Не тварь лесная?..
Будильник.
…А.
…Я.
Снова.
Здесь.

чёрт в коричневом пальто

Он мне шепчет чёрти что,
чёрт в коричневом пальто.
То про пальмы, то про грозы,
про погодные прогнозы,
про колготки, про людей,
умных просто, без идей,
без ветров и направлений,
видных зеркалу да лени.

Он во все мои года
был со мною. Как когда:
больше часто, меньше редко.
Про беременность, про предков,
героизм и воровство,
георгин и танка ствол,
и про панков, и про йод…

Всё, что мне на ум придёт —
он мне шепчет. Чёрти что!
Не дай бог услышит кто.

Торчки

Мои товарищи, торчки,
мир наблюдают сквозь очки
почти волшебные.
В сей скисший мир им — не с руки,
ужимки наши да прыжки —
чушь непотребная.

А кто торчок,
кто не торчок —
и ты молчок,
и я — молчок.

Старый день

Над крышей тополь — как мишень,
как лист кленовый,
куст, клешня,
как… кисть руки, ей старый день
знак подаёт нам: БУДЕТ НОВЫЙ!
И плавно, взглядом мир обняв,
картинкой всей ныряет в тень,
потом — в безликий мрак суровый,
волной тревог плеснув в меня.