Пять минут без стрёма!

Я выбегаю с работы
с перекошенным ртом.
Все вокруг идиоты.
Работа — полный дурдом.
Сажусь в метро —
мне зонтом в ребро.
Потом — в трамвае
стою, зеваю.
Потом
в замок ключом
и — в дом.
Двери закрыл — и дома!

Вот они, вот мои, вот они
пять минут без стрёма!

Танюха смотрит сериал.
Метнулся в кухню — и достал
из холодильника «Кристалл»,
йогурт «Анютины глазки»,
колбаски,
Табаски,
ну, и там, что есть —
и рюмку тресь.
Потом,
с набитым ртом,
смотрю на дом,
что за окном.
И — потекла истома…

Вот они, вот мои, вот они
пять минут без стрёма!

Когда покуришь — так и тянет
залезть в постель к жене, Татьяне.
Она уж дрыхнет.
Хлопнешь — подпрыгнет.
Погладишь — замолчит.
Погладишь — заурчит.
Дальше — больше.
Гель из Польши.
От трения.
Впечатление —
что весь дом
трясём.
Потом —
вдвоём —
как заорём…
Вам такое знакомо?

Вот они, вот мои, вот они
пять минут без стрёма!

Жесть

Поесть.
Чего бы? Вот беда! —
всё перерыл в кухонном ящике:
в красивых пачках — Е-рунда —
Е-да. Почти что настоящая!
На вкус — прям, цимес.
Можно даже
законсервировать — себя же..
Какая жесть!

О размерах бесконечности

Обидно (да?), что жизнь конечна.
Так жалко, что иное — ложь.
…А в Бесконечности (конечно!)
цивилизаций — не сочтёшь…
Не веришь?
Что ж.
Нельзя ЗАСТАВИТЬ
сие — представить.

Третий

На всякий, по любым вопросам, счёт —
советы слушаю. Советуют — два чуда.
Того, что шепчет, называю Чёрт.
Который с мягким голосом — Зануда.

Их страсть одна — на психику давить.
Ни с тем, ни с этим — толку нет дружить.
Я хитрый.
Умудряюсь их стравить.
И ухожу… Смеяться.
То есть — жить.

«Мнения»

Не накопляя ни души, ни знаний
(так спешно совершают марш-бросок),
слепое ухо прёт без препинаний
за глазом, жрущим текст наискосок.

Мелькнёт кусок — а уж готово «мнение»…
после падения.

Побуждения

Что движет нами, нас? — Навряд
враз отопрутся двери эти.

…Во Мне (мне) двое говорят,
решенье — принимает третий.

И в этих прениях, кажись,
проходит жизнь.

дурак

У раков красные бока,
как доваришь их.
А мы — играли в Дурака
со товарищи.

Всерьёз сражались, в прах и пух.
Таня (mon ami)
в одном кону — схватила двух.
Да с погонами!

Все согласились, что Дурак —
вещь прекрасная.
Танюха только вот — как рак
стала красная…

Ну, я  для виду — поднажал
на питание.
И даже Вадик не заржал.
Воспитание.

 

Послесоние

Ем пирожное — нет вкуса.
Значит — сплю, с таким знаком.
Вдруг — встречаю Урфин Джуса
на осле Иа верхом.
Проскакали. Деревяшки —
сзади, строем. Жуткий скрип.
Дымом — пыль. И в небе — бляшки
всяких туч. К Луне прилип
кто-то там слоноподобный.
Хобот есть, но без хвоста.
Пободался костью лобной,
успокоился, отстал.
Извинился бы. Хотя бы.
Ну, здоровый, так и что ж!
Подошёл старик. Хотабыч!
Как на Этуша похож!
Поболтали. Пороптали
на порядки, на бардак.
Рядом стал военный. Сталин?
Помолчали. Просто так.
Тот спросил: Э, Гамлет с вами?
Отвечаю: Мы б не прочь.
Дальше — грязными словами
он понёс про Светку, дочь.
Так, житейское. А скрылся
мимолётней, чем пришёл.
Тут Хотабыч расхрабрился,
языком чесать пошёл.
Цирк, футбол — за байкой байку.
И случайно — надо же! —
огорошил про Незнайку:
на Луне, на ПМЖ.

…Я, потом, когда проснулся —
погрустил.
И ухмыльнулся.